Холодова Екатерина: психолог в Челябинске лично и онлайн по всему миру
В работе со взрослой игровой зависимостью рано или поздно наступает момент, когда разговор сам поворачивает назад. Человек разбирает свою тягу и вдруг обнаруживает, что описывает не тридцатилетнего себя, а десятилетнего, то есть как ждал похвалы, как прятался от криков, как было не с кем. Это не терапевтическая мода копаться в детстве, а простая логика, ведь тяга держится на потребностях, а самые голодные потребности, как правило, самые старые. Разберём типовые детские сюжеты, которые я чаще всего встречаю за взрослой игрой. Читайте примерочно, ведь что-то откликнется, а что-то нет, и это нормально.
Ребёнок, которого замечали за результаты, то есть за пятёрки, победы и послушание, и не замечали просто так, вырастает со встроенным счётчиком, по которому его ценность равна его достижениям. Взрослая жизнь этот счётчик кормит скверно, ведь достижения в ней редкие, медленные и часто невидимые. А игра кормит идеально, ведь там ежедневные уровни, ранги и цифры роста. Человек будто снова зарабатывает право быть хорошим, только теперь награда приходит стабильно. Если это ваш сюжет, вы наверняка узнали себя и в статье о достижениях и самооценке, ведь игровой ранг, это прямой наследник дневника с оценками.
Когда дома небезопасно, то есть скандалы, непредсказуемый родитель и тяжёлая атмосфера, или когда дома пусто, все заняты и до ребёнка никому нет дела, психика ищет укрытие. Поколение назад укрытием были улица и книги, а теперь игра, ведь там предсказуемо, там правила соблюдаются и там ты нужен. Уход в вымышленные миры в таком детстве, это здоровое решение маленького человека, лучшее из доступных. Проблема возникает позже, ведь навык исчезать в другой мир, когда плохо, переносится во взрослую жизнь и срабатывает уже не при угрозе, а при любом дискомфорте. Взрослый разбор этого механизма есть в статье об уходе от реальности, но корень его здесь, в детской комнате, где было слышно, как ссорятся родители.
В семьях, где эмоции не в ходу и звучат требования не реветь, не злиться и успокоиться у себя в комнате, ребёнок выучивает главное правило, по которому чувства надо глушить. Вырастая, он не умеет их замечать и проживать, зато остро нуждается в глушителях. Игра, это глушитель высшего класса, ведь она занимает голову целиком, не оставляя тревоге, тоске и злости ни одного свободного канала. Такие люди часто говорят, что играют, чтобы не думать, а точнее было бы сказать, чтобы не чувствовать. Эта линия делает игровую зависимость роднёй всех остальных зависимостей, и работа с ней, это в значительной мере обучение языку чувств с азов, что во взрослом возрасте вполне возможно.
Отдельный и парадоксальный сюжет, это взрослая неуёмная тяга у тех, кому в детстве компьютер жёстко запрещали или выдавали по граммам, под контролем и с боем. Игра в таком детстве получила статус сверхценности, ведь она была желанной, недоступной и добываемой хитростью. Взрослая свобода снимает запрет, а статус остаётся, и человек годами доедает недоеденное, не понимая, почему не наедается. Не наедается потому, что ест не голод, а старую недостачу, а её едой не закрыть. Кстати, этот сюжет, это живой аргумент для родителей, читающих нашу ветку о детях, ведь тотальные запреты не гасят тягу, а консервируют её на десятилетия.
Из практики. «Я понял, что до сих пор играю, пока мама не видит, хотя мамы нет в живых десять лет».
Есть и менее заметный сюжет, про детей, у которых не было ничего по-настоящему своего. Комната общая, вещи переходят от старших, кружки выбирали родители, а на вопрос о том, чего хочет сам ребёнок, никто всерьёз не отвечал. Такой человек вырастает без опыта собственной территории, и первым, что становится по-настоящему его, оказывается игровой аккаунт. Там всё выбрано им, собрано им и принадлежит ему, и никто не может это перебрать, выбросить или отдать. Отсюда, кстати, та особенная ярость на попытки близких вмешаться в игровое время, ведь задевают не развлечение, а единственную частную собственность.
Сразу о границах жанра. Осознание корней, это необходимая, но не достаточная часть работы. Понять, откуда тяга, не значит её выключить, зато значит перестать воевать не с тем противником, то есть не с игрой и не с собственной слабостью, а с дефицитом, у которого есть имя и история.
Дальше два направления. Первое, докармливать потребность в настоящем, то есть строить признание из живых источников, безопасность из устойчивого быта и надёжных людей, а язык чувств тренировать, начиная с простого называния того, что происходит внутри. По каждому направлению в разделе есть практические статьи, начните с разбора самостоятельного пути.
Второе направление, это работа с самой историей. Если за тягой стоит тяжёлый детский опыт, то есть дом, где было страшно, годы эмоционального одиночества или обесценивание, он заслуживает отдельного внимания, а не только компенсации. Это территория психологической работы с ранним опытом, и на нашем сайте ей посвящён раздел о психотравмах, загляните туда, если при чтении этой статьи внутри что-то заныло. Разбирать такие истории в одиночку тяжело и не нужно, поэтому приходите, ведь когда старая недостача оплакана и закрыта, игре просто не на чем держаться, и это самый глубокий из возможных результатов работы.
Очень вероятно, ведь жёсткий дефицит превращает запрещённое в сверхценность, и взрослая свобода тратится на добор недобранного. Выход не в новых запретах себе, они снова раскрутят ту же пружину, а в снятии с игры особого статуса, то есть в том, чтобы легализовать её как обычное удовольствие и параллельно смотреть, какие ещё детские недостачи требуют добора.
Значит, ваш рецепт собран из других слагаемых, будь то взрослые кризисы, особенности психики или текущие дефициты, а полная карта разобрана в статье о причинах игровой зависимости. Детская линия частая, но не обязательная. И ещё нюанс, ведь хорошее детство иногда означает, что мне не на что жаловаться, а это не то же самое, что мои чувства и потребности замечали. Стоит присмотреться, не обвиняя никого.
Злость на этом этапе закономерна, ведь вы впервые видите цену старых дефицитов. Важно не застрять в ней и не превратить понимание в пожизненный счёт родителям, ведь они, как правило, давали, что умели. Злости нужно место и время быть прожитой, лучше в работе с психологом, а после неё обычно приходит печаль, а за ней свобода строить своё.
Сами события прошлого нет, а вот их власть над настоящим да, и это и есть содержание психологической работы. Потребности можно докормить, язык чувств выучить, а автоматизм исчезать в игру, когда плохо, заменить другими способами заботы о себе. Мозг перестраивается в любом возрасте, медленнее, чем хочется, но надёжно, если работать системно.