Холодова Екатерина: психолог в Челябинске лично и онлайн по всему миру
Клиенты часто описывают свою тревожность одной фразой, и звучит она так, — «сколько себя помню». Это довольно точная формулировка, поскольку в большинстве случаев речь идёт не о состоянии, которое возникло в определённый момент, а о настройке, которая складывалась годами.
Разберу, из чего эта настройка обычно вырастает. Сразу оговорю рамку, чтобы разговор не превратился в поиск виноватых, ведь задача здесь не в том, чтобы предъявить счёт родителям, а в том, чтобы понять устройство собственной реакции и получить возможность её менять.
Первый и самый частый источник, это дом, в котором нельзя было заранее знать, что будет дальше.
Речь не обязательно о чём-то драматическом.
Достаточно того, что настроение взрослых менялось без понятных причин, что одна и та же выходка сегодня вызывала смех, а завтра наказание, что обстановка могла испортиться от мелочи, которую ребёнок не мог предсказать.
В такой среде развивается вполне разумный навык, а именно постоянное считывание обстановки. Ребёнок учится определять состояние взрослого по звуку шагов, по тому, как закрылась дверь, по интонации первого слова, и это умение действительно помогает, поскольку позволяет подготовиться.
Из этого следует главное для понимания взрослой тревожности. Сканирование было не патологией, а адаптацией, оно решало задачу и работало. Проблема лишь в том, что среда изменилась, а навык остался включённым.
Второй источник работает иначе, а именно через обучение и подражание.
Ребёнок усваивает картину мира от взрослых, причём усваивает не столько слова, сколько реакции. Если родитель регулярно предупреждает об опасностях, реагирует на мелкие происшествия как на серьёзные и заранее готовится к плохому, ребёнок перенимает эту оптику как данность, а не как чью-то особенность.
Характерно, что такие родители обычно действуют из любви и стремятся защитить, и потому претензий им, как правило, предъявить нельзя. Тем не менее сообщение, которое получает ребёнок, звучит примерно так, мир опасен, расслабляться нельзя, а моя бдительность и есть то, что нас спасает.
Например. Женщина, пришедшая с постоянной тревогой за сына, вспомнила, что её собственная мать никогда не ложилась спать, пока все домашние не вернутся, и что это считалось в семье не тревожностью, а нормой заботы.
Третий источник кажется противоположным первому, поскольку речь идёт о среде вполне предсказуемой и безопасной, однако результат получается похожим.
Когда взрослые предупреждают все трудности, решают за ребёнка задачи и оберегают от любых неприятных переживаний, он не накапливает опыта самостоятельного преодоления. А поскольку уверенность в своих силах вырастает именно из такого опыта, взрослый человек оказывается перед миром без внутреннего свидетельства, что он справится.
Из этого следует особенность, которую легко узнать. Тревога здесь связана не столько с ожиданием беды, сколько с сомнением в собственной способности с ней справиться, и потому работа идёт через накопление опыта самостоятельных действий.
Четвёртый источник связан с оценкой и с высокой планкой.
Если внимание и одобрение доставались за результат, а ошибка вызывала холод или разочарование, ребёнок усваивает, что его принимают условно. Отсюда вырастает страх ошибки, привычка перепроверять и постоянное ожидание оценки, о чём подробно написано в статье тревога на работе
Тесно связано с этим и общее отношение к себе, поскольку человек, выросший в такой среде, склонен считать собственную ценность величиной переменной. Про это стоит посмотреть раздел про самооценку .
Уточню разграничение, поскольку оно определяет, куда смотреть дальше.
Всё описанное выше касается среды, то есть длительного фона, который формировал привычки восприятия. Однако бывает и другое, когда в жизни ребёнка происходили тяжёлые события, будь то насилие, утрата, тяжёлая болезнь близкого или резкие разрывы.
В таком случае речь идёт уже не только о настройке, и разбираться с этим стоит в другом ключе, о чём написано в разделе про психотравмы . Отдельно упомяну ситуацию, когда формальная забота присутствовала, а отклика на чувства ребёнка не было, и об этом есть материал эмоциональное пренебрежение в детстве а также разбор последствий во взрослом возрасте в статье детские травмы у взрослых .
Здесь я перехожу к практической части, поскольку понимание истоков само по себе тревожность не снимает.
Опознать настройку в действии, то есть, полезно замечать не столько воспоминания, сколько текущие моменты, когда старый навык срабатывает, например когда вы считываете интонацию собеседника и делаете далеко идущий вывод.
Разделить «тогда и сейчас». Задайте себе вопрос, насколько сегодняшняя обстановка похожа на ту, для которой навык создавался, поскольку чаще всего сходства оказывается немного.
Накапливать опыт другого рода, так как настройка меняется не пониманием, а повторяющимся опытом, при котором вы не сканируете, не проверяете и не готовитесь, а ничего плохого при этом не происходит.
Не превращать разбор в обвинение. Скажу об этом прямо. Понимание того, как вела себя ваша семья, полезно ровно настолько, насколько оно даёт вам рычаг для изменений, тогда как превращённое в счёт родителям оно обычно приводит только к дополнительным переживаниям.
Смотреть на нынешний фон. Часть тревожности объясняется не прошлым, а текущим истощением, и потому сон, нагрузка и режим влияют на неё сильнее, чем кажется.
Обращаться разумно, если тревожность держится годами и не связана с обстоятельствами, если она определяет ваши решения, если вы узнаёте в своей жизни повторяющийся сценарий или если самостоятельные попытки менять привычки упираются в потолок.
Что происходит на консультациях, описано в статье психолог при тревожности , а записаться можно через контакты .
Наследуется скорее особенность нервной системы, то есть её чувствительность и скорость реакции, а не тревожность как таковая. Во что эта чувствительность вырастет, во многом определяет среда, поскольку предсказуемость дома, реакции взрослых и разрешение бояться влияют на итог не меньше врождённых свойств. Поэтому семейная история не является приговором.
Да, поскольку настройка состоит из привычек восприятия и поведения, а привычки поддаются перестройке независимо от их возраста. Скорость при этом действительно зависит от давности, и работа занимает месяцы, а не недели. Но принципиальной разницы между привычкой десятилетней и тридцатилетней в смысле возможности изменения нет.
Не обязательно, и многим людям вполне достаточно работы с текущими привычками, то есть с избеганием, проверками и мышлением. Обращение к истокам полезно тогда, когда изменения не закрепляются, когда повторяется один и тот же жизненный сценарий или когда человеку. важно понять смысл собственных реакций. Иными словами, это инструмент, а не обязательный этап.
Одно другому не противоречит, поскольку речь идёт не о вине, а о том, какая картина мира была усвоена в детстве вместе со всем остальным. Хорошие отношения с родителями не мешают признать, что определённая привычка вам мешает, и заняться её изменением. Более того, разговор об этом иногда оказывается полезным для обеих сторон, если вести его без обвинений.