Холодова Екатерина: психолог в Челябинске лично и онлайн по всему миру
Есть категория людей, которым особенно трудно обратиться за помощью. Они не могут назвать ни одного тяжёлого события, поэтому чувствуют себя самозванцами уже на пороге.
Мужчина тридцати восьми лет начал первую встречу с того, что ему, вероятно, здесь не место, поскольку детство у него было нормальное, родители не пили, не били, работали, кормили, одевали и оплачивали кружки. Через несколько встреч выяснилось, что за все годы он не помнит ни одного разговора о том, что он чувствует.
Эмоциональное пренебрежение, это систематическое отсутствие отклика на внутреннюю жизнь ребёнка. Не жестокость, а именно отсутствие.
Ребёнка кормят, лечат, водят на занятия и проверяют уроки. При этом его переживания остаются без внимания, поскольку взрослым не приходит в голову, что это важно, или у них нет на это сил, или их самих так растили.
Здесь и кроется главная сложность распознавания. Плохое обращение оставляет эпизоды, которые можно вспомнить и назвать. Отсутствие отклика эпизодов не оставляет, ведь нельзя вспомнить разговор, которого не было, и утешение, которого не случилось.
Проявления обычно узнаются не по событиям, а по устойчивому фону.
Ребёнок приходит расстроенный, и ему говорят не выдумывать. Он боится, и слышит, что бояться нечего. Он плачет, и получает совет прекратить, поскольку из-за такой ерунды не плачут. Он радуется, и понимает по реакции, что радость неуместна.
Чувства при этом не запрещаются напрямую, они просто не встречают отклика. Ребёнок делает единственно доступный вывод, а именно что его внутренняя жизнь не имеет значения и что с ней нужно справляться самому.
Отдельная разновидность, это перевёрнутая расстановка, при которой уже ребёнок откликается на состояние родителя. Он следит за настроением, утешает, старается не создавать проблем. Такой ребёнок выглядит удивительно самостоятельным, и окружающие ставят его в пример, не понимая, чего это стоит.
Последствия узнаваемы, и человек обычно принимает их за особенности характера.
Первое, это трудность с распознаванием собственных чувств. На вопрос о том, что вы сейчас чувствуете, человек отвечает описанием ситуации или мыслями, поскольку словаря для внутреннего у него не сформировалось.
Второе, это ощущение пустоты и оторванности, которое не объясняется обстоятельствами. Жизнь идёт нормально, а внутри при этом фон, который трудно назвать. Иногда это доходит до эмоционального онемения .
Третье, это стойкая привычка не просить. Обращение за помощью ощущается как что-то неприличное, и человек тянет до предела, даже когда помощь очевидно нужна.
Четвёртое, это чувство собственной неуместности и лишности. Оно проявляется как ощущение, что вы всем в тягость, и как трудность занимать чужое время и внимание.
Пятое, это сложность с близостью. Когда партнёр проявляет интерес к внутренней жизни, человек теряется, поскольку у него нет опыта такого разговора. Об этом подробнее в статьях о страхе близости после травмы и о влиянии раннего опыта на отношения .
Есть последствие, которое выглядит достоинством и потому реже всего опознаётся.
Ребёнок, чьи потребности не встречали отклика, рано делает вывод, что рассчитывать нужно на себя. Отсюда вырастает взрослый, который тянет всё сам, не делегирует и не жалуется. Его ценят на работе и в семье, к нему обращаются за помощью, и он справляется.
Цена при этом остаётся невидимой. Такой человек не умеет останавливаться до полного истощения, поскольку не научился замечать свои состояния вовремя. Сигналы усталости он распознаёт тогда, когда они уже стали громкими, а до этого момента их как будто нет.
Из этого следует, что забота о себе здесь начинается не с отдыха, а с более простого навыка, а именно с умения заметить, что вам сейчас тяжело, и признать это фактом, заслуживающим внимания.
Признанию мешает благодарность, и это не притворство.
Родители действительно старались. Работали, обеспечивали, вкладывались как умели, и человек это видит. Отсюда чувство, что предъявлять что-либо стыдно и неблагодарно, а раз так, то и говорить не о чем.
Вместе с тем одно не отменяет другого. Можно признавать вклад родителей и одновременно видеть, чего не хватило. Это не обвинение, а точность, и без неё непонятно, с чем работать. Тема разбирается подробнее в статье о том, как перестать винить родителей .
Мешает и отсутствие фактуры. Когда нечего предъявить в качестве события, человек начинает сомневаться в собственных ощущениях, и сомнение это тянется годами, о чём отдельно в материале об обесценивании собственной травмы . Сами же правила обращения с чувствами нередко приходят из более ранних поколений, о чём в статье о травме поколений .
Люди с таким опытом редко производят впечатление страдающих, и в этом отдельная сложность.
Они выглядят спокойными, сдержанными и надёжными. Они не рассказывают о трудностях, не просят о поддержке и не создают вокруг себя драмы. Окружающие считают, что у них всё в порядке, и не спрашивают лишний раз.
Отсюда получается замкнутый круг. Человек не подаёт сигналов, потому что не научился этому в детстве, окружающие не откликаются, потому что не видят повода, а вывод о собственной незначимости получает очередное подтверждение.
Разорвать этот круг можно только с одной стороны, а именно со своей, и первым шагом здесь становится не рассказ о тяжёлом, а более простая вещь. Сказать вслух, что вам сейчас непросто, без объяснений и без обоснований того, почему вы имеете на это право.
Первое, это восстановление словаря чувств. Задача звучит просто, а на практике требует времени, поскольку речь идёт о навыке, который не сформировался вовремя. Начинают обычно с грубого различения, то есть приятно или неприятно, напряжение или расслабление, и постепенно уточняют.
Второе, это разрешение на потребности. Человеку с таким опытом приходится заново узнавать, что просить о внимании нормально и что его состояние имеет значение само по себе, а не только когда есть веская причина.
Третье, это отношения, в которых на внутреннюю жизнь откликаются. Новый опыт здесь работает лучше любых объяснений, поскольку правило усваивалось не через слова и через слова не переписывается.
Четвёртое, это работа со специалистом, где такой отклик становится частью процесса. Как она устроена, описано в материале о работе с травмой у психолога .
Да, поскольку материальная забота и эмоциональный отклик, это разные вещи. Ребёнку нужно и то и другое, и отсутствие второго оставляет след независимо от того, насколько хорошо было устроено первое.
Так проявляется защита, сформированная тогда, когда чувства не находили отклика и мешали. Отсутствие переживаний при воспоминании не означает, что всё было благополучно.
Решение индивидуальное, и результат зависит от того, способны ли они сейчас услышать. Разговор не является обязательным условием изменений, поскольку работа идёт с вашими правилами, а не с признанием другой стороны.
Не обязательно, и понимание механизма как раз снижает риск. Многие люди с таким опытом становятся внимательными родителями именно потому, что знают цену отсутствия отклика, хотя им приходится учиться тому, что другим досталось само.