Холодова Екатерина: психолог в Челябинске лично и онлайн по всему миру
Не в каждой трудной семье пьют или кричат. Бывает иначе, тише и незаметнее. Родители вроде бы нормальные, обеспечивали, водили в кружки, никто никого не бил. А внутри у выросшего ребёнка остаётся смутное и трудно объяснимое чувство, что его как будто не видели. Рядом были, а по-настоящему не было.
Часто за этим стоит эмоциональная незрелость родителей. Это не про злодейство и не про отсутствие любви, а про то, что родитель по каким-то причинам не мог дать эмоциональной опоры, поскольку сам не умел обращаться с чувствами, своими и чужими.
Дефицит этот оставляет след, с которым человек живёт во взрослости, порой не понимая, откуда он взялся.
Эмоционально незрелый родитель, это взрослый, который физически заботится, а эмоционально остаётся недоступным.
Проявляется это по-разному. Он не выдерживает сильных чувств ребёнка и потому обрывает их, говоря не выдумывай и прекрати. Он не умеет утешать и вместо этого даёт совет или отвлекает. Он воспринимает состояние ребёнка как претензию к себе и потому обижается в ответ на жалобу.
Иногда он и сам занимает место ребёнка, то есть требует утешения, поддержки и внимания от собственных детей. Тогда роли переворачиваются, и об этом подробнее в материале про роли в дисфункциональной семье.
Главная сложность выросшего ребёнка в том, что предъявить нечего. Формально всё было, то есть еда, одежда, школа, а иногда и путешествия.
Отсюда и вечное сомнение. Может, я преувеличиваю. Может, я неблагодарный. У других вон вообще пили.
Сравнение это ничего не отменяет, поскольку последствия определяются не тяжестью внешних событий, а тем, чего в отношениях не было. Отсутствие невозможно предъявить, и потому оно долго не признаётся.
Разграничение полезное, поскольку помощь строится немного иначе.
В семье с зависимым родителем ребёнок обычно понимает, что происходит нечто ненормальное, даже если молчит об этом. Есть очевидное событие, вокруг которого всё вращается.
Здесь очевидного события нет, и потому нет и объяснения. Ребёнок делает единственный доступный вывод, а именно что дело в нём самом, ведь если родители нормальные, а тепла нет, значит, он недостаточно хорош.
Именно поэтому такая история чаще всего упирается в самооценку, а не в тему зависимостей.
Иногда описание не откликается, а конкретные фразы попадают точно, поэтому приведу самые узнаваемые.
Не выдумывай и не преувеличивай. Другим гораздо хуже, а ты жалуешься. Я в твоём возрасте вообще молчал. Прекрати плакать, ничего страшного не случилось.
Есть и вариант мягче, но действующий похоже. Ну что ты расстроился, давай лучше мороженое купим. Здесь чувство не запрещают, а обходят стороной, и ребёнок всё равно остаётся с ним один.
И третий вариант, самый запутывающий. Родитель отвечает на жалобу ребёнка собственной обидой, то есть я для тебя всё делаю, а ты. Тогда ребёнок усваивает, что его состояние ранит родителя, и перестаёт о нём говорить вовсе.
Проявления довольно узнаваемы.
Трудности с распознаванием собственных чувств, поскольку их некому было называть. Ощущение, что просить, это неудобно и стыдно. Привычка обходиться и не рассчитывать на других, о чём материал про гиперответственность.
Тяга к людям, рядом с которыми снова придётся заслуживать тепло, и об этом статья про повтор родительского сценария. А также трудности с близостью, разобранные в материале про страх близости.
Мужчина сказал, что первый раз заплакал в тридцать восемь лет, когда его спросили, а кто утешал его в детстве.
Многих останавливает именно это, ведь обвинять родителей не хочется, особенно если они немолоды или их уже нет.
Хорошая новость в том, что обвинение здесь и не требуется. Задача не назначить виноватых, а увидеть, чего не хватало и какие выводы о себе вы из этого сделали.
Большинство таких родителей действовали так, как умели, и нередко сами выросли в похожих условиях. Признать дефицит и одновременно не считать родителя злодеем вполне возможно, и по этой теме полезен материал про то, как перестать винить родителей.
Работа обычно идёт в трёх направлениях. Признание того, что было и чего не было. Обучение тому, чему не научили, то есть распознаванию чувств, просьбам и опоре на себя. И пересмотр вывода о собственной недостаточности.
Отдельный и болезненный вопрос. Что делать, если родитель жив и отношения продолжаются.
Здесь стоит сказать честно. Ждать, что он вдруг станет тем родителем, которого не хватало, обычно бесполезно, и именно это ожидание чаще всего и приносит новую боль.
Работающий вариант выглядит иначе. Отношения выстраиваются с тем человеком, который есть, а не с тем, каким он должен был быть. Дистанция определяется тем, сколько вы способны выдержать. Границы обозначаются так же, как с любым другим человеком, и об этом материал про личные границы.
Отказ от ожиданий переживается как утрата, и это нормальный этап, через который проходят почти все.
Несколько практических вещей, которые снижают тяжесть контакта, если он продолжается.
Не ждать от разговора эмоционального отклика, ведь именно ожидание и приносит разочарование. Разговор о делах обычно проходит спокойнее разговора о чувствах.
Дозировать длительность встреч, поскольку тяжесть накапливается со временем, а не возникает сразу.
Не приносить в такие отношения самое уязвимое, ведь реакция предсказуема, а рана каждый раз новая.
И заранее решать, что вы будете делать, если разговор пойдёт по знакомому кругу, то есть иметь возможность его завершить.
Эмоциональная незрелость родителя, это неспособность дать ребёнку эмоциональную опору при внешне благополучной картине. Предъявить в такой истории нечего, и потому выросший ребёнок годами сомневается, имеет ли он право на свои чувства.
Работа идёт не через обвинение, а через признание дефицита, обучение тому, чему не научили, и пересмотр вывода о собственной недостаточности.
По ощущению, что рядом были, а по-настоящему не было, и по трудности объяснить словами, чего именно не хватало. Формально при этом всё было в порядке, и предъявить обычно нечего.
Не обязательно, и это отдельное решение. Разбор последствий возможен без разговора и без их участия.
Так бывает часто, и ждать признания не стоит. Ваша работа не зависит от того, согласится он с вашей картиной или нет.
Иногда да, при этом на реалистичном уровне, то есть с тем человеком, который есть, и с той дистанцией, которую вы способны выдерживать.