Холодова Екатерина: психолог в Челябинске лично и онлайн по всему миру
Вопрос звучит по-разному, но смысл у него обычно один. Человек хочет понять, есть ли в нём что-то такое, из-за чего это случилось именно с ним.
Иногда за этим стоит тревога родителя, который присматривается к ребёнку. А, Иногда страх человека, у которого в семье была тяжёлая история. Иногда попытка объяснить себе собственный случай.
Разберу, что здесь действительно известно, а что относится к мифам.
Понятие это довольно популярно, и его любят в статьях рассматривать. Обычно приводят набор черт, то есть импульсивность, тревожность, склонность к риску, низкую самооценку.
Проблема в том, что убедительных доказательств существования единого типа личности, который приводит к зависимости, нет. Люди, попадающие в эти истории, отличаются друг от друга не меньше, чем все остальные.
Мало того, часть черт из этого списка появляется уже после, то есть является следствием, а не причиной. Скрытность, раздражительность и низкая оценка себя вполне объяснимы у человека, который годами живёт в этом круге.
Так что искать у себя специальный характер бессмысленно.
Мама пришла без сына, с тревогой, которая копилась давно.
Мама. Простите, что я с таким, это, наверное, глупо… У мужа отец сильно пил, всю жизнь. А сын в него, понимаете? Такой же вспыльчивый, такой же… Пока ничего такого, но я смотрю на него и прямо вижу. Скажите честно, это передаётся?
Психолог. Что именно вы видите, когда на него смотрите?
Мама. Ну… как он злится. Как дверью хлопает. Дед так же хлопал. Извините, я не с того начала.
Психолог. Всё в порядке. А как в вашей семье обычно поступают, когда кому-то плохо?
Мама. У нас? (пауза) Молчат. Каждый у себя. Муж футбол смотрит, я на кухню, сын к себе, в наушники.
Психолог. А сын хоть раз видел, чтобы кто-то пришёл и сказал «мне плохо»?
Мама. Нет. Никогда. Мы так не умеем. Извините… то есть дело не в деде?
Психолог. Дед тоже имеет значение, но не решающее. Как вам кажется, чему сын учится, глядя на вас троих?
Мама. Что с плохим надо сидеть одному. (пауза) Я не знаю, что с этим делать. Правда не знаю.
Страх перед наследственностью понятен, и отмахиваться от него я не стала. Исследования близнецов и приёмных детей действительно показывают заметный вклад генов, и обобщающий анализ 2015 года, объединивший полтора десятка таких работ, оценил этот вклад для алкогольной зависимости примерно в половину. Вместе с тем вторая половина складывается из среды, и одна из её важных частей, это то, как в семье принято обходиться с трудным. Поэтому я повернула разговор от деда к тому, что сын видит дома каждый день, а видит он, что с плохим принято сидеть поодиночке. Гены изменить нельзя, а этот семейный навык вполне поддаётся изменению.
Диалог собран из нескольких похожих случаев, узнаваемые детали изменены.
А вот здесь закономерности есть, и они довольно понятные.
Первое и самое главное, это длительная нехватка тех состояний, без которых психика не считает жизнь безопасной. Речь про ощущение защищённости, про принадлежность к кому-то, про переживание собственной состоятельности и про доступ к удовольствию. Чем дольше и глубже дефицит, тем выше вероятность, что первый же способ его закрыть окажется закреплён. Механизм разобран в статье про то, как формируется зависимость.
Второе, это отсутствие живой поддержки. Человек, которому не с кем говорить честно, лишён естественного способа справляться, и потому опирается на то, что доступно.
Третье это привычка обходиться в одиночку. Убеждение о том, что взрослый должен справляться сам, надёжно удерживает от обращения за помощью на любой стадии.
Четвёртое, это ранний возраст начала. Чем раньше человек нашёл работающий способ, тем прочнее связка, поскольку других он попросту не успел освоить.
И пятое, довольно прозаичное, это доступность. Там, где нужное находится в двух касаниях экрана, история складывается чаще.
Тема эта окружена страхами, поэтому скажу аккуратно.
Наследуется не зависимость. Наследуются некоторые особенности обмена веществ и реакции нервной системы, которые могут делать вещество более притягательным или отмену более тяжёлой.
Это влияет на вероятность, но не определяет исход. У людей с похожей наследственностью судьбы расходятся, и решает не она.
Гораздо большее значение обычно имеет не биология, а то, как в семье было устроено обхождение с трудностями. Ребёнок, наблюдавший, что тяжёлое состояние снимается определённым способом, усваивает не ген, а решение.
Кроме устойчивых обстоятельств есть и временные, и о них полезно знать.
Уязвимость возрастает после потери, развода, увольнения и переезда, то есть тогда, когда привычные опоры исчезли разом.
Она выше в подростковом возрасте, поскольку способы справляться ещё не сложились, а потребность в принадлежности особенно остра.
Выше она и в затяжном истощении, когда сил на обычные способы уже не хватает, и подходит только быстрое. Об этом есть материал про истощение нервной системы.
И отдельно стоит период после отказа от предыдущей зависимости, разобранный в статье про то, почему одна зависимость сменяет другую.
Из списка выше легко сделать мрачный вывод, и делать его не стоит.
Уязвимость, это не предопределённость. Огромное число людей с тяжёлым детством и с непростой наследственностью живут без всяких зависимостей, и происходит это не случайно.
Защищает примерно то же, что и повышает риск, только с обратным знаком. Живые отношения, в которых можно быть честным. Несколько разных источников хорошего состояния, а не один. Способность просить о помощи. И умение выдерживать неприятное, не убирая его немедленно.
Всё перечисленное не врождённое, и всему этому учатся.
Прежде всего не диагностировать себя заранее.
Полезнее посмотреть не на риски, а на текущую картину. Есть ли у вас люди, с которыми можно говорить честно. Сколько у вас способов приходить в себя после тяжёлого дня. Что происходит, когда доступ к привычному пропадает.
Если ответы вас настораживают, разбираться проще заранее, пока история короткая. Как строится такая работа, описано на странице психолог по зависимостям.
Кроме личной истории есть и вполне внешние вещи, о которых стоит знать, поскольку часть из них можно менять.
Первое, это работа с высоким напряжением и ненормированным графиком. Там, где восстановиться некогда, растёт спрос на быстрые способы прийти в себя.
Второе, это работа, дающая доступ. Близость к деньгам, к препаратам или к самому предмету заметно повышает вероятность, и это давно замечено в разных профессиях.
Третье это одинокая жизнь без устойчивого круга общения. Речь не про формальное одиночество, а про отсутствие людей, при которых можно не притворяться.
Четвёртое, это среда, в которой определённое поведение считается нормой. Если вокруг все делают одно и то же, границы смещаются незаметно.
И пятое, это отсутствие структуры дня. Свободный график, удалённая работа и периоды без обязательств повышают риск заметно, поскольку исчезают внешние ограничители.
Нет. Повышенная уязвимость не равна предопределённости, и решает то, как устроена ваша жизнь сейчас.
Специальных признаков не существует, и высматривать их не нужно. Значение имеет другое, а именно есть ли у ребёнка возможность говорить о трудном и получать поддержку.
Связь с импульсивностью прослеживается, однако она далеко не определяющая. Тревожные и осторожные люди попадают туда не реже, просто с другими предметами.
Не обязательно, но период после отказа действительно уязвимый, и это стоит учитывать.
