Холодова Екатерина: психолог в Челябинске лично и онлайн по всему миру
Вопрос этот задают в двух вариантах, и разобрать стоит оба. Первый звучит просто, пойдёт ли он вообще к специалисту психологу. Второй практичнее и куда чаще ведёт к разочарованию, а именно стоит ли его уговаривать и вести туда самому.
Приходят. Заметно реже, чем можно было бы ожидать, и почти никогда с запросом про собственное поведение, поэтому поводы выглядят совсем иначе, чем вам представляется.
Чаще всего приводят внешние последствия. Ушёл партнёр, уволили с работы, взрослые дети перестали общаться, и запрос звучит как просьба вернуть утраченное или объяснить, почему все вокруг поступают так несправедливо. Рядом с этим поводом стоит тяжёлое состояние, то есть подавленность, бессонница и потеря интереса, которые накрывают после крупной неудачи, когда привычный способ поддерживать себя перестал работать.
Третий повод самый бесплодный. Это требование со стороны. Партнёр поставил условие, работодатель направил, суд обязал, и такой приход почти никогда ничем не заканчивается.
Встречается, впрочем, и четвёртый вариант, самый благоприятный из всех. Человек сам заметил повторяющийся рисунок в своих отношениях и пришёл разбираться, а про него в разделе есть отдельный текст про нарциссические черты у себя.
Допустим, человек всё-таки дошёл. Дальше начинаются трудности, и все они лежат на поверхности.
Сам факт обращения означает признание, что не справился, а признание это задевает то самое место, вокруг которого выстроено всё остальное. Оттого первые встречи нередко проходят в режиме демонстрации, когда человек показывает, какой он интересный собеседник и как хорошо разбирается в психологии.
Дальше, стоит разговору подойти к его собственному вкладу в происходящее, включается защита, и выглядит она предсказуемо. Обесценивание специалиста, смена темы или прекращение встреч.
Есть и трудность глубже. Рисунок редко причиняет заметное неудобство самому человеку, страдают-то окружающие, а он приходит с жалобой ровно на этих окружающих, поэтому мотивация исчезает сразу же, как только внешнее давление ослабло.
Всё это известно давно. Фрейд в своё время считал таких людей почти непригодными для работы, потому что привязанности к специалисту у них не возникало, а значит, не появлялось и рычага. Только к середине прошлого века подходы изменились, и выяснилось, что работать всё-таки можно, просто медленно и совсем иначе, чем с остальными.
Идёт она медленно. Без ярких поворотов, которых ждут окружающие.
Начинается разговор не с нарциссизма, такое определение вызвало бы немедленное сопротивление и закончило бы дело на первой встрече, а с конкретных ситуаций и с их последствий. Постепенно из этих разборов может вырасти способность замечать свою реакцию до того, как она произошла, и вот это первый реальный признак движения. Следом появляется интерес к тому, как происходящее выглядит с другой стороны, а такой признак уже вполне надёжен.
Сроки при этом измеряются годами, ускорить их нельзя, и обещания быстрого результата в подобной теме стоит воспринимать с осторожностью.
Из практики. Муж сходил на две встречи и объявил, что специалист оказался слабым, поскольку не смог объяснить, почему жена так себя ведёт.
Пример выше не случаен, потому что картина повторяется от истории к истории и укладывается в четыре сценария. Знать их полезно, чтобы не строить лишних ожиданий.
Первый и самый частый, это прекращение. Тут всё просто. Человек объявляет, что специалист некомпетентен, что его не поняли или что всё это не помогает, и происходит такое ровно тогда, когда разговор впервые подошёл к его собственному вкладу.
Второй неприятнее. Он задевает вас напрямую, поскольку отдельные слова и понятия из разговора переносятся домой и применяются в спорах, отчего домашние конфликты не смягчаются, а усложняются.
Третий выглядит обнадёживающе и обманывает чаще прочих. Несколько недель поведение действительно меняется, после чего всё возвращается на место, ибо внешнее давление ослабло и повод исчез.
И только четвёртый является настоящим, это медленная неровная работа с постепенными изменениями. Вариант самый редкий, зато существующий, а потому говорить, что смысла нет вовсе, было бы неправдой, о чём текст про то, может ли нарцисс измениться.
Из этих сценариев вытекает ответ на второй исходный вопрос. Ответ отрицательный.
Работа по чужому запросу почти не даёт результата, ведь человек приходит доказывать свою правоту, а не разбираться в себе. К тому же у такого шага бывают неприятные последствия лично для вас, поскольку заключение специалиста при желании превращается в оружие, а сам факт вашей инициативы становится доказательством того, что проблема была в вас.
Наконец, ожидание, что кто-то авторитетный объяснит ему, как он неправ, относится к тому же списку неработающих стратегий, о чём текст про то, что не работает.
Допустим, он всё-таки пошёл, причём сам. Тогда возникает следующее ожидание, которое лучше снять заранее. Ни содержания встреч, ни того, что там обсуждалось, вы не узнаете, информация эта закрытая.
Отсюда следует довольно неудобное. Подтвердить или опровергнуть его рассказы о происходящем на встречах вы не сможете, а люди иногда этим пользуются и ссылаются в домашних спорах на несуществующие рекомендации специалиста.
Разумный ход простой. Смотрите не на рассказы о работе над собой, а на поведение в обычной жизни за длительный срок. Только оно и наблюдаемо.
Скажу и ещё об одном, о чём мало кто предупреждает. Начало такой работы нередко обостряет домашнюю обстановку, а вовсе не смягчает её.
Причин две, и обе понятные. Человек, впервые заглянувший в неприятную для себя сторону, защищается сильнее обычного, а достаётся при этом ближайшим. Вдобавок у него появляется новый язык, и слова эти легко превращаются в аргументы против вас.
Знать об этом стоит затем, чтобы не делать поспешных выводов ни в одну сторону, ибо обострение первых недель не означает, что стало хуже насовсем, а улучшение первых недель не означает, что перемены наступили. И ещё одно, о чём стоит сказать прямо. Ваша задача на это время не помогать ему в работе и не изображать поддержку через силу, достаточно продолжать жить своей жизнью и смотреть на поступки, о чём текст про то, может ли нарцисс измениться.
Отдельно про вариант, когда идти предлагают вдвоём. Смысл в нём есть, только при одном условии, а именно когда обе стороны действительно хотят разобраться и способны признавать свою часть. Одна сторона идёт туда за подтверждением своей правоты? Тогда встречи превращаются в продолжение домашних споров, только при свидетеле.
Есть и случай, при котором совместная работа не рекомендуется вовсе. Речь про ситуации с угрозами и физической силой, где сначала решается вопрос безопасности, о чём текст про то, когда отношения становятся опасными.
Раз почти всё в этой теме от вас не зависит, разумно заняться той частью, которая зависит целиком. Что там происходит и с чего начинается работа, описано в текстах про помощь психолога при отношениях с нарциссом и про восстановление.
И закончу тем, с чего обычно начинают надеяться. Случаи, когда такой человек обращается к специалисту по-настоящему и по своей воле, существуют, связаны они чаще всего с возрастом или с крупными потерями и показывают одну важную вещь. Дело не в безнадёжности устройства, а в отсутствии повода что-либо менять. Утешение слабое для того, кто ждёт перемен прямо сейчас, зато честное.
Смысл есть, и довольно большой. Работа с собственным состоянием, возвращение опоры и решения о собственной жизни участия второй стороны не требуют.
Нет. Диагнозы ставит врач при личной работе, а заочные заключения по рассказам одной стороны силы не имеют и не используются, о чём текст про черты и расстройство.
Бывает, и связано это чаще всего с тем, что человек взял из разговора отдельные слова и стал использовать их в спорах. Устойчивого улучшения после нескольких встреч ждать не приходится.
Работа устроена иначе, прямые обличения в ней не применяются, они вызывают защиту и заканчивают разговор. Специалист движется от конкретных ситуаций и от последствий, отчего со стороны это выглядит слишком мягко, хотя только так и получается что-то изменить.